Что самое плохое в христианстве?


«Быть Православным!» Мы продолжаем разговор на эту непростую тему, начатую правящим архиереем Майкопской и Адыгейской епархии епископом Тихоном. Предлагаем вашему вниманию беседу известного священнослужителя, ведущего телевизионной программы «Православная энциклопедия» протоиерея Алексия Уминского с прихожанами Церкви Святой Троицы в г. Электроугли. Тема встречи — «Современный человек и Церковь». Что в Церкви самое отвратительное? Почему Церковь должна быть не комбинатом духовных услуг, а хранительницей любви?

Давайте сегодня поговорим о том, зачем человек ходит в церковь и что, собственно говоря, являет собой Церковь по отношению к человеку. Что в Церкви отвратительного, и почему так может случиться?

Однажды мне позвонила корреспондентка из какого-то непонятного мне СМИ с тем, чтобы я дал комментарий на такую странную реплику. Она говорит: «Когда в поисковике набираешь такие слова, как «самое плохое — это…», то сразу вылезает первым словом «христианство». Я очень удивился! Она мне говорит: «Скажите, пожалуйста, батюшка, а что самого плохого в христианстве?». Я, совершенно не задумываясь, ей ответил: «Самое плохое в христианстве — это христиане!». И больше ничего. Все остальное — очень хорошее.

Это действительно так. Самое отвратительное и ужасное в Церкви — это мы, верующие люди. Самые плохие — это священники, потому что из всех верующих людей они больше всех на виду. Это не потому, что Церковь специально выращивает дурных людей и ставит себе задачей испортить отношения со всем остальным обществом, и не потому, что Церковь активно занимается формированием злого, напыщенного сознания людей. «Мы не якоже прочие человецы», мы такие, а все остальные — непонятно кто. Как раз нет! Это очень интересно и важно, но все то, что не видно в супермаркете и на что ты не обращаешь внимание, когда тебя толкают в электричке, — всё то же самое почему-то именно в Церкви вдруг становится ужасно неприятным, гадким, отвратительным, ужасно обидным и болезненным.

Почему? Что происходит в этом странном месте, в котором всё неожиданным образом начинает болеть, как-то себя проявлять и вылезать из всех щелей? Это может о себе сказать любой человек, который пришел в Церковь не для того, чтобы использовать Церковь в качестве комбината духовно-бытовых услуг. Ведь, по большому счету, Церковь мыслится большинством людей — верующих и не верующих, — прежде всего, как такой огромный комбинат бытовых услуг. В этом комбинате, во-первых, все должно быть устроено таким образом, чтобы человек пришел, быстренько, с удобством для себя, совершил определенные действия, получил желаемый результат и благополучно вышел из этого места. Для большинства людей, которые считают себя верующими людьми, Церковь являет собой такое пространство купли и торговли.

Более того, так устроено, к сожалению, в нашей Церкви на сегодняшний день, что и само священство очень часто использует пространство храма, чтобы эту идею как-то поддерживать, потому что она оказывается удобно организуемой. В связи с этим храм может спокойно существовать материально, священник может не думать о том, чем кормить свое многочисленное потомство. При хорошей постановке такого коммерческого дела можно даже наладить какую-то хорошую социальную работу, например, открыть воскресную школу, обеспечить детей учебниками, ветеранов на праздники поздравлять. Все это, казалось бы, правильно, потому что храм материально обеспечен.

Собственно говоря, споры Иосифа Волоцкого и Нила Сорского не затухли в истории, проблема стяжательства и нестяжательства, проблема имущества Церкви и, наоборот, отказа от имущества Церкви, — это не проблема сегодняшнего дня, это вековая проблема. Как сочетать, чтобы храм, с одной стороны, был материально обеспечен, с другой стороны, чтобы не было, как Христос сказал: «Не делайте из дома моего дома торговли». Эти слова из Евангелия не вычеркнешь. Об этом как-то забывается, и храм у нас вообще обычно существует как дом торговли. Это надо признать честно, что, нас воспринимают со стороны как некое действие, которое подлежит какой-то коммерциализации, как то, где можно воспользоваться чем-то определенным, купить что-то за деньги, взять для себя и унести.

Собственно говоря, это наша проблема, проблема сегодняшних верующих людей, проблема священства, того самого «поповства», которое нестерпимо. Это вещи, действительно, все менее и менее терпимые среди нас, почему? Потому что сейчас такое время, когда люди приходят в Церковь не за этим. Не многие, но всё чаще и чаще. Приходят не за тем, чтобы просто поставить свечку, приходят не за тем, чтобы просто заказать молебен, приходят не за тем, чтобы просто покрестить ребеночка и забыть навеки об этом, а потом принести в Церковь хороший такой гроб и попросить батюшку поскорее отпеть, потому что поминки ждут. Все чаще и чаще не за этим. А вот когда человек приходит не за этим, когда Церковь и храм Божий — это не коммерческое предприятие (хоть и с высоким духовным потенциалом), а совсем другое место, тогда с человеком происходит то, с чего я начал свой разговор.

Именно в Церкви всякая грубость, всякая неправда, всякое лукавство, всякое несоответствие даже каким-то обычным человеческим представлениям звучит диким диссонансом. Человек, который приходит в храм, первым делом испытывает страшное чувство диссонанса, часто дискомфорт, часто чувство какой-то сильной неуверенности, внутреннего напряжения, потому что вдруг понимает: то, что в нем, никак не соответствует тому, что здесь живет. В этом месте человек вдруг начинает понимать о себе, что он совсем не тот, кем вообще должен быть человек.

Всё вдруг в человеке, — гадкое, мерзкое, неприятное, ложное — начинает вылезать наружу, и даже другие могут этого не замечать, другие могут этого не видеть. Мы же умеем себя показывать в глазах других, да? Мы умеем себя маскировать, принимать правильный вид, говорить правильные слова, кому надо, да? Только наши близкие, родные, могут видеть, какие мы на самом деле, только перед ними мы не стесняемся быть самими собой, поэтому у нас часто возникают скандалы дома, потому что нас видеть люди такими не хотят. Наши близкие на нас обижаются, семьи распадаются из-за этого. Потому что друг с другом мы уже не боимся показывать всю свою подноготную.

В храме оно само вылезает, потому что человек встречается с Богом. А когда человек встречается с Богом, даже если он не понимает еще, что он встречается с Богом, он вдруг начинает просвещаться, он потихонечку начинает понимать, кто он такой. Это знание о себе для человека часто бывает нестерпимым, очень тяжелым, очень неприятным. Человек не любит себя видеть вообще в свете. Мы привыкли, создавая свой собственный образ, в него верить. Когда человек приходит в храм, этот образ разрушается. Не очень многие люди соглашаются оставаться в храме, видя себя в таком дурном виде, поэтому очень многие люди перестают ходить из-за этого в храм. Эти люди становятся недовольны храмом, недовольны Церковью, потому что здесь они чувствуют себя не в своей тарелке. Внезапно они чувствуют себя нехорошими людьми!

Для них очень важно, чтобы храм оставался домом торговли. Если храм остается домом торговли, то, к нему, конечно, можно предъявить кое-какие претензии: «У вас цены очень высокие! У вас дурное обслуживание, хамят!», — можно предъявить те же требования, что предъявляет Общество защиты прав потребителей. Собственно, оно и предъявляет эти требования к храму, потому что иногда какие-то такие новости вдруг встречаешь в газетах, например, когда храму Христа Спасителя какое-то общество предъявило претензию. Несколько лет назад я читал интервью о том, что какой-то человек предъявил претензию, что в каком-то храме, в какой-то далекой епархии, не так отпели покойника. Ему показалось, что за те деньги можно было бы отпеть и получше. Когда он всерьез предъявил эти претензии, пошел в суд, то ему было отказано по очень простой причине, сказали: «Если бы покойник пожаловался, тогда бы мы приняли ваши претензии!».

Зачем Церковь нужна человеку?

Так вот, о человеке и о Церкви. Что же такое Церковь? Зачем она нужна людям? Почему Церковь все время является таким проблемным местом для общества и для нас самих? Почему нам самим так непросто в Церкви? Что бы нам такое сделать, чтобы не то что облегчить наше внутрицерковное состояние, а сделать его как бы настоящим, потому что, действительно, очень много такого, что никак не складывается между мной, скажем, и этим потрясающим местом, которое мы называем «Церковь». Зачем Церковь нужна человеку? Для чего человек ходит в Церковь?

На первый вопрос мы попытались немножко ответить. Люди часто ходят в Церковь, потому что это место, где можно что-то хорошее и доброе для себя получить, и с этим хорошим и добрым потом пойти домой и с этим какое-то время существовать. Обычно человек приходит в Церковь, потому что у него есть такая нужда, и в другом месте он не сможет получить какое-то разрешение этой проблемы. Например, где еще покрестишь ребенка? Где еще освятишь машину? Где еще отпоешь покойника? Еще проблемы со здоровьем. Есть, конечно, экстрасенсы, но тут как-то непонятно, а Церковь все-таки 2000 лет лечит и помогает, есть иконы специальные, молебны специальные, святые специальные. Человек понимает, что все это открыто, доступно, легко. Конечно, смущаешься, приходишь в незнакомое место, не совсем правильно, может быть, перекрестишься, боишься, что на тебя не так посмотрят.

Но ради каких-то вещей человек готов рискнуть, переступить порог этого храма, чужого пространства, неизвестных людей, с тем, чтобы получить здесь то, что нигде в другом месте не получишь. Он идет сюда с надеждой на это. Хорошо это или плохо? Правильно или неправильно? Правильно, конечно! Это правильно, но до определенного момента, правда ведь? Это может быть правильно, но это не исчерпывается словом «правильно», потому что это может быть правильно, а может быть и неправильно. Вот в чем все дело. Потому что человек идет в Церковь, не задумываясь, к Кому он идет. У него вопрос не к Кому я иду, а что я получаю.

Церковь — комбинат духовных услуг?

Когда человек не задумывается, к Кому он идет, у Кого он просит, по большому счету, человек даже не задумывается, Кто или что такое тут есть, что вдруг начинает действовать? Надежда же на это есть какая-то? У человека есть четко сформированное знание такое — если я заплачу, то эта плата является актом того, что в ответ на это я что-то получу. Мы же привыкли к тому, что я плачу и я получаю. Я заплатил — мне дали. Тогда в храме самым главным местом становится что? Церковный ящик. Мы это очень часто видим, когда идет в храме литургия, идет молитва, открыты Царские врата, священник молится, а огромное количество людей стоит к алтарю спиной, потому что самое интересное происходит там. Там тебе подскажут, кому ставить свечку, там у тебя примут записку, там у тебя возьмут сорокоуст. Человек понимает, что записка, сорокоуст, молебен — все хорошо. Икону поставил, все я правильно сделал? Все правильно!

Недавно мне моя матушка рассказала такую историю. Она зашла в один из центральных московских храмов, (который никогда не закрывался), там есть чтимая в Москве икона Божьей Матери, которую очень почитают, и она захотела купить нам в дом такую икону. За ящиком стоит такая красивая православная христианка, светлые волосы, такое красивое дородное лицо, белая косынка — просто «Русь святая, храни веру православную». К ней подходит с другой стороны женщина, бизнес-леди, лет за сорок, такие длинные ногти тигриные у нее, вся в раскраске. Та подходит и говорит: «Знаете, у меня такая проблема. Я тут всех своих поувольняла, и у меня начались большие неприятности. Я бы хотела так сделать, чтобы их злобу смирить, тех, кого я поувольняла. Я хотела бы за них помолиться». То есть человек правильно приходит, она понимает, что она сделала кому-то неприятность, за эту неприятность она сейчас получает тоже большие неприятности, но ответить на это надо добром. Видимо, какой-то архетип такой внутренний есть. Что бы доброго мне для них сделать?

Эта женщина в косыночке, сразу так оценивая, прикинула, что перед ней за человек. «Значит так. За каждого сорокоуст, за каждого молебен со здравием, в алтарь вина, свечу, елей». И насчитала быстренько: «3700. А для себя-то ты что будешь делать?», — «А для меня что?», — «Для тебя. Свеча, елей, вино в алтарь. Сорокоуст, еще, еще… И вот еще: я тебе сейчас диск дам нашего хора. Ты будешь его включать в машине, в офисе и дома, и будет тебе это как оберег!». Та совершенно успокоилась, она теперь знала, что делать. Когда она записывала свое имя, моя матушка услышала, что ее зовут Марина, и она к ней подходит уже отдельно говорит: «Знаете, здесь есть икона святой великомученицы Марины с частичкой мощей», — «Да, а где?», — «Вон там». Потом ее эта женщина догоняет и говорит: «Можно вас?» Матушка подходит к этой иконе, та стоит перед ней и говорит: «А делать-то что?».

Человек пришел в храм и даже не услышал, что можно молиться Богу, можно читать Евангелие, что есть таинства Церкви. Человек пришел правильно или неправильно? И правильно, и неправильно! Человек приходит за своим. Человек приходит за теми правильными вещами, которые он для себя решил, и ему дают правильный совет. Разве неправильно заказать сорокоуст? Разве неправильно заказать молебен? Правильно. Разве неправильно пожертвовать вино, свечу на литургию? Правильно. Все вроде правильно. Когда человек приходит за этим, Церковь совершенно понятна, доступна. Единственное, надо знать, где платок надеть, как перекреститься, как и к кому обратиться, - то есть простые правила поведения в незнакомом месте. В музее такие же правила есть — сюда не садиться, пальцами картину не тыкать. В каждом пространстве есть свои правила, если их хорошо изучить, то и с Церковью проблем не будет. Ты приходишь, заказываешь, оставляешь деньги и уходишь, оно само здесь работает. Батюшка свои деньги получает, певчие свои песни поют, все хорошо. Кадила дымятся, святая вода идет непрекращающимся потоком.

Большинство людей, даже церковных, считает, что Церковь устроена именно так, потому что когда человек приходит в Церковь таким образом, у него кроме хорошего чувства ничего не остается, если, конечно, цены не очень высокие. Бывает, что человек расстраивается, потому что его тут очень «раскрутили», такое тоже бывает. Все остальное — все хорошо. Знаем, когда ходить в храм, знаем, когда освящать куличи, знаем, когда крещенская вода, а когда богоявленская, и что хорошо бы воду из разных храмов взять — все мы прекрасно знаем. Знаем, каким иконам молиться. Знаем все свойства святой воды, когда ее пить, натощак, при каких обстоятельствах. Все знаем, но не знаем главного — где тут Бог? Есть ли Он здесь? Тогда возникает новое общество людей, которые говорят: «Мне церковь для этого не нужна, я и без церкви Бога знаю, разве я без церкви не могу молиться Богу? Могу. Меня Бог только в церкви слышит? Нет. Зачем тогда мне церковь нужна?».

Мне говорит человек, более или менее образованный, с высшим образованием: «Мне не нужны эти ваши записки, свечки, мне не нужна святая вода, я без нее обхожусь. Я хороший человек, я христианин, зачем мне Церковь, если я читаю Евангелие дома? Я вообще очень много читаю, я очень образованный человек. И молюсь я Богу, и Бог меня слышит, зачем мне ваша церковь? Мне покупки ваши не нужны!». На это ему особо и не ответишь, какие-то более образованные христиане скажут: «Там же есть причастие, исповедь — таинства!». Для того, чтобы объяснить человеку, что это такое, оказывается, не хватает какого-то правильного понимания, потому что для очень многих христиан таинство Церкви — это тоже особенный духовный продукт, который человек использует для себя, который использует для каких-то маленьких нужд. Поэтому, собственно говоря, самые главные вещи могут быть для другого человека не понятны. «Если я согрешил, то я попрошу прощения у того, кого обидел. И у Бога попрошу прощения своими словами, Бог меня не простит? Скажите, если я искренне попрошу у Бога прощения вне Церкви, это считается или не считается?». Я тоже думаю, что считается. Тогда зачем она нужна, Церковь?

Церковь — хранительница любви

Существует еще ряд людей, которые ходят в Церковь регулярно, которые считают, что Церковь нужна, которые все исполняют, которые, казалось бы, живут постами, утренним и вечерним правилом, которые исповедуются, причащаются и все делают правильно, но почему-то очень злые. Часто так бывает. Церковный человек, но почему-то какой-то не такой. Какой-то он не живой, какой-то он неправильный человек. Многие люди, которые бывают вне Церкви, — как-то добрее, светлее, радостнее. А тут церковный человек — и какой-то не такой.

Я помню замечательный случай, с грустью, конечно, замечательный. Я был за границей у своих друзей, они люди совсем нецерковные и некрещеные, но очень хорошие. Я гостил у них, наступает воскресенье, и я говорю: «Юр, отвези меня в храм православный». Мы посмотрели по интернету, где тут есть русская православная церковь, поехали. Это был какой-то зарубежный приход, он остановил машину, я пошел в храм на литургию, а он говорит: «Я тебя тут подожду». Когда я выхожу со службы, он у меня спрашивает: «А что тут у вас в церкви такое случилось?». Я говорю: «Ничего не случилось, все нормально, обычная воскресная служба». — «Да, а что все люди выходят с такими злыми глазами, лица у всех такие тяжелые? Как будто несчастье какое-то произошло! Никто не улыбается, что произошло? Почему такие все угрюмые?». Это третья категория людей, для которых Церковь — это нечто такое…

Что же такое Церковь? Где она? Для чего она? Что значат слова Христа, которые он сказал: «Я созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее»? Для чего человек приходит в Церковь? Что Церковь может человеку дать, чего он не может получить в другом месте? Кроме покупок духовных есть ли что-то другое? Есть ли что-то важное для человека? Любовь. Оказывается, то, чего никто не слышит, не видит и не знает.

Церковь — хранительница любви. Чтобы это понять человеку, какой же ему приходится тяжелейший путь совершать! Наша родная Церковь к этому почти сегодня не приспособлена, почти не дает такого ясного, явного свидетельства, что Церковь — это любовь. Церковь — это прежде всего то место, где человек может напитаться любовью, насытиться любовью. Есть такая старенькая английская песня шестидесятых годов: «Все, что тебе нужно — это любовь». «All you need is love» — так эта песенка звучит. По-настоящему Церковь только для этого и существует, оказывается! Это не то место, где можно что-то взять и унести. Не то место, где можно каким-то образом устроить свою жизнь, а то место, где можно, во-первых, как-то получить любовь, а во-вторых, научиться этой любви.

Вспомнили сегодня про Лавру Преподобного Сергия, а вот в кондаке Преподобному есть такие слова: «Христовою любовию уязвився». Очень интересно, что на самом деле эта любовь происходит, принимается или открывается для человека, когда он находится в каком-то «треснутом» состоянии, надломленном, разломленном. Потому что человек очень часто стремится так жить, чтобы он был таким монолитом, чтобы он был зацементирован, забетонирован, чтобы в нем не было никакого маленького места, чтобы никто до него не достучался, потому что так человеку спокойнее, увереннее. Человек чувствует свою беззащитность в этом мире, ему кажется, что если он забетонирует себя, то вроде как он защищен, вроде как он в бронежилете, вроде до него не достреляешь.

Такой человек, на самом деле, как-то сразу делает себя недоступным для очень многих вещей. Помните, как в Евангелии Христос говорит Петру перед своими страданиями, там есть такие слова: «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих».

Смотрите, такой образ очень интересный — «сеять, как пшеницу». Каждое зернышко само по себе, — и как легко каждого переклевать поодиночке! Вообще образ пшеничного зерна — очень интересный! Ведь это почти что камень. Это маленькое зерно — мертвое, твердое, каменное, закрытое и друг от друга отделенное. Но это зерно, «аще не умрет», не принесет плода. Вот с этим зерном в Евангелии очень многое связано. Это зерно, это прообраз Церкви, прообраз каждого человека, который может остаться один, почти что камнем, а может вдруг прорасти. Чтобы оно проросло, нужно, чтобы что-то лопнуло в этом зерне и оттуда что-то вылезло.

Смотрите, есть два образа, которые Церковь хранит, как два образа преображения, и из них складывается такая церковная символика — это хлеб и вино. Хлеб — это образ преображения. Из зерна, из одного маленького, твердого, единоличного индивидуума — зерна — получается хлеб. Для того, чтобы это зерно стало хлебом, надо, чтобы таких зерен было много; их надо все перемолоть, обратить их в пыль, потом их надо снабдить водой и замешать это тесто, иногда нужно туда добавить закваску, чтобы оно скисло. Только после этого зерно превращается в хлеб, и он печется. Смотрите, какой длинный-длинный путь преображения проходит зернышко, чтобы стать хлебом. И потом этот хлеб приносится на Евхаристию.

Так же и виноград, он живет той же самой жизнью преображения: его топчут, стирают в порошок, этот виноград тоже бродит, он тоже проходит очень долгий путь преображения. Человек в Церкви — как зерно и как виноград. Он если придет сюда за этим — не чтобы покупать, не чтобы уносить, а чтобы быть с Богом,-то с ним неминуемо начнется этот удивительный процесс преображения. Как вы понимаете, если зерну сказать, что его буду исталкивать в пыль, а виноградине сказать, что ее истопчут, — вряд ли это кому-то понравится, вряд ли это будет воспринято как действие любви, правда ведь? Тем не менее, это ведь действие любви. Когда человек приходит в храм по-другому, он чувствует себя совсем не так, как в другом обществе. Он вдруг чувствует, что он не такой.

И тут возникает желание: я хочу быть другим. Тогда для человека нет другого пути, кроме того, чтобы согласиться на то, чтобы с ним сделали то, что сделают с зерном или виноградом. Иначе ты должен уходить отсюда, а потом всю жизнь оправдывать свой уход тем, что эта не та Церковь, не те люди, не те батюшки, не те старушки. Ты вдруг понял, кто ты есть на самом деле, а дальше идти испугался.

Если ты не испугался дальше идти, тогда Церковь тебя совсем перемелет, совсем перемнет, весь сок из тебя выжмет Церковь. Неприятные слова, но ведь каждый же понимает, что если этого не случится с тобой, то ты никогда не родишься для любви, никогда не откроешь себя и никогда не сделаешься этой раной, чтобы в тебя проникнул Бог.

Церковь только ради этого и существует, чтобы встретились человек и Бог, чтобы человек, который совсем не похож на Бога, ничем не похож на Бога, вдруг стал бы на Него очень-очень похожим. Здесь происходит это чудо, оно происходит именно потому, что человек не боится всего себя принести Богу.

Ведь одна из самых глубочайших проблем нас, христиан, заключается в том, что мы все время приходим за тем, чтобы что-то взять. Церковь для нас существует как место, где мы все время что-то берем. Подай, Господи! Подай, Господи! И нам даже кажется, что когда мы приходим на богослужение, у нас возникает такая чудная мысль, что мы приходим служить Богу. Пришли мы на литургию, чтобы Богу служить, приходит батюшка, чтобы службу служить. Приходим мы и ровными рядами начинаем служить Богу тут, в храме. Какая же это странная служба происходит — мы пришли ему служить, а сами говорим: «Подай, Господи!». Мы пришли что-то сделать или даже что-то сделали. С утра пораньше встали, не поели и не попили, пришли на исповедь, пришли на литургию — как много мы сделали для Бога, как мы здорово ему послужили, понимаете? Как он радоваться-то должен, что мы ему хором служим, что хор поет, кадила звенят, — Богу, наверное, нравится!

Мы не задумываемся о том, что все ровно наоборот! Мы приходим сюда в храм всегда и сталкиваемся с тем, что Бог начинает нам служить. Вот настоящее богослужение, то самое, которое произошло на Тайной Вечере, когда Господь собрал своих учеников, снял с себя верхнюю одежду, препоясался лентием, достал тазик, налил туда воды и стал умывать ноги своим ученикам. Вот оно — Богослужение! Это Богослужение лежит в основе христианского богослужения, когда Христос умывает ноги своим ученикам! Эта икона, Евхаристия, часто вместо Евхаристии над Царскими вратами — омовение ног, Тайная Вечеря, Великий Четверг, установление Божественной литургии, день рождения таинства Церкви. Христос совершает свое служение, Бог служит человеку!

И вот человек вдруг начинает понимать: я иду в храм, а Бог мне будет служить. Я такой маленький муравейчик, сейчас приду в храм, а Бог меня всего очистит, всего омоет, всего накормит, всего напоит — Самим Собой! И все Свое Он отдаст мне. Все, что у Него есть, Он готов отдать мне. Помните, как Христос молится своему Богу Отцу как раз на этой Тайной Вечере? Говорит: «Отче, все Мое — Твое, и все Твое — Мое!». Все эти слова на Тайной Вечере касаются и человека, который приходит в храм. Он приходит в храм, и здесь Господь ему дает все Свое, всего Себя в таинстве Евхаристии. Ведь это не какой-то кусочек, не маленькая часть, не что-то маленькое—маленькое или большое-пребольшое, а это сам Христос в Тайнах Святых всего Себя отдает каждому из нас!

Он всего Себя отдает в тайне исповеди, Он ведь все грехи наши прощает? Мы-то думаем, что нам по списку надо все исповедовать. Мы-то все время с ним в какие-то игры играем: простит-не простит, забыл-не забыл, все ли я написал? А Господь по списку что ли все прощает или по милости прощает? В бухгалтерию заносит наши грехи или Любовью Своей покрывает все? Тут ты понимаешь, что никакой бухгалтерии небесной не существует, что все эти записочки с грехами — это наше недоверие, маловерие, невнимание и непонимание того, что происходит на таинстве исповеди.

Но мы-то приходим по-другому. Он нам говорит «все Мое — твое», а человек приходит и говорит: «Знаете, нет. Мне бы немножко здоровья, успехов в труде и счастья в личной жизни, а всего не надо! Всего, может, в другой раз, потом, а сейчас мне нужно только это, мне не надо всего!». Хорошо бы так договориться, что я вот попостился, я правила почитал, что еще надо? Надо тоже всего! Церковь как раз и учит человека не бояться отдавать себя Богу, не бояться принимать Бога. Человек и Бог встречаются по-настоящему в тот самый момент, когда человек оказывается способным, может, еще не оказывается способным, но вдруг у него в душе возникает это желание сказать Богу: «Господи, пусть все мое будет Твоим!»

Следовать за Христом — это как раз оказывается не центральным нашим желанием, не центральным вопрошением, а нам нужно укрепить наши земные позиции. Все замечательно, но главное-то — Христос! Если в Церкви человек не встречает Христа, то такая Церковь никому не нужна. Она, действительно, оказывается не нужной, бесполезной, домом торговли, продажи каких-то услуг — зачем она нужна? Церковь, которая освящает воду, Церковь, которая читает акафисты, — все это можно и без нее делать. Но нет никакого другого места на Земле, где человек и Бог могут быть так открыты друг для друга, что человек, который идет к Богу, вдруг начинает быть на Него похожим. Вдруг что-то с ним происходит, как с этим зернышком или с этим виноградом, что человек незаметно для себя преображается! Будучи совершенно неуверенным, будучи в дискомфорте, тревоге внутренней, потому что многие считают, что человеку, который в Церковь идет, ему нужно на что-то опереться, что людям, у которых не на что опереться — они идут в Церковь.

Человек — это не тот, кто ходит на двух ногах, говорит на человеческом языке и пользуется мобильными средствами связи. Человек — это тот, который похож на Бога, который раскрыл замысел Божий о себе, потому что, как только человек перестает быть рядом с Богом, вся ценность человека опускается до нуля. Без Бога человек вообще ничего не стоит, и во всем мире так, по большому счету — как только человек от Бога отлучен, он свое человечество теряет, он становится высокотехнологичным человекообразным существом, не более того. А приобретает человеческое тогда, когда соединяется с Богом. Церковь нужна в том числе и для того, чтобы люди становились людьми, чтобы человек во Христе обретал свое высшее человечество, Богоподобие оно называется.

Церковь существует именно таким образом. О такой Церкви мы почти ничего не знаем, мы очень мало об этом слышим, мы очень мало об этом думаем. Церковь как организация мощная, сильная, всем видна, как корпорация — всем видна, как политический силовой инструмент — всем видна. Звучит отовсюду — Церковь и политика, Церковь и бизнес, Церковь и общество, Церковь и… Это какая Церковь? Та Церковь, которая является мощной организацией, или та Церковь, о которой сказано «организм любви»? Для нас сейчас, современных, «новорожденных» христиан, такое время прекрасное, когда наша Церковь — тоже новорожденная, она состоит из христиан, которые пришли в Церковь не потому, что их так воспитали родители, и не потому, что они свою идентичность православную исповедуют, а потому, что они в Бога поверили в какой-то момент своей жизни поняли, что без Бога дальше жить невозможно. Это самая прекрасная Церковь!

В такой Церкви сегодня — в Церкви Бога Живого, в Церкви любви, в Церкви, которая дает любовь и учит любви, — нуждается сейчас огромное количество людей. О такой Церкви мы сегодня не умеем пока свидетельствовать, потому что мы действительно еще новорожденные, мы много чему не научились, но мы должны именно этому учиться у Христа, именно этому нас может научить наша Церковь, если мы этого у нее попросим.

Подготовила Ольга Лунина